Часы показывать двадцать минут второго ночи.

- И где эта мразь? – Очень доброжелательно поинтересовалась я
- Щас будет. – Неуверенно пообещал Ляля, и уставился на входную дверь.
- Почти полвторого уже. Ночи! — Я давила на Лялю фактами, — он уже, наверное, где-то мёртвый лежит, и пахнет ногами....

— Я ему отомщу! – Ершова вытерла слёзы, и с отвращением заглянула в пустую рюмку. – Щас выпью, и отомщу! Плесни мне двадцать капель. И себе десять. Ты по синьке дурная.

Я и по трезвому интеллектом никогда не блистала, если уж на то пошло. А если нет разницы, то зачем себя ограничивать?...

...

В квартире пахло энурезными котиками, горелым мясом, и мандаринами.
Я красила волосы краской, коробка от которой нагло врала мне вот такущими буквами, что содержимое тюбика не содержит аммиака, запекала в духовке буженину и ела цитрус.
До Нового Года оставалось четыре часа....

Агриппине Григорьевне Кустанаевой было восемьдесят пять лет. Про таких как она, в народе говорят: «Сухое дерево долго скрипит». Всех радостей в её жизни было – походы по воскресеньям в церковь, да квадрат давно немытого окна.
Жила Агриппина Григорьевна в коммуналке....

Его звали просто и незатейливо – Чибис. Настоящего его имени не знал никто. Даже мой двоюродный брат Борян.
Чибис сидел на унитазе, неестественно вывернув колени, и, кажется, был мёртв.
- Твой Чибис умер. – Я подошла к Боряну, и положила ему руку на плечо....

На часах был полдень. Мы с Ершовой сидели и пили. Она чай, а я коньяк. Спизженный по случаю из папиной заначки под шкафом.
На часах был полдень. А пить мы с Ершовой начали тоже в двенадцать. Только ночи. И последние три часа пили мы молча.
- Экий пидорас....

«Это пиздец» - Подвела я итог пятнадцатиминутному и пристрастному изучению себя в зеркале, и, протяжно втянув весенне-аллергические сопли в голову, приготовилась заплакать.

...

Когда мне стукнуло двенадцать лет, ко мне пришёл мой дед, и сказал:
- Я старый солдат, и не знаю слов любви. Да они тебе и не нужны в общем-то. Свою любовь к тебе, внучка, я выражаю в виде двухкомнатной квартиры, которую ты обретёшь сразу же после того как я умру. В чём подвох, спросишь? А в том что я ещё бодр, весел, и не ссусь под себя. А это значит, что хату ты получишь нескоро. Травить меня бесполезно, я два раза ел пирожки твоей мамы, и выжил. Значит, у меня иммунитет даже к плутонию....

Коротенькая предыстория: на моё двадцатипятилетие подруга подарила мне оригинальный подарок: фотоальбомчик, в который были вложены фотографии незнакомых мне имбецилов, с якобы их поздравлениями в мою честь. Поздравления сочиняла Юлька, имбецилы ей тоже незнакомы. Как потом выяснилось, Юлька полгода скупала по фотолабораториям невыкупленные и неудачные чужие фотографии, и своими силами сделала из них поздравительный коллаж.
[дальше]